Сибирские гастроли, изначально имевшие вполне конкретные очертания, впоследствии приобрели полупрозрачность: организаторы ряда городов, не справившись со сложившейся в стране ситуацией, стали один за другим отказываться от проведения любых концертов. Из шести запланированных городов остались только Иркутск и Красноярск. Не желая идти на поводу у кризиса (простите за упоминание), мы нашли-таки способы зацепить ещё Новосибирск и Омск. И не пожалели о своём решении.

И, тем не менее, обошлось не без ухабов. За 2 дня до концерта в Иркутск не вылетела первая часть группы, которая собиралась поехать на Байкал, кататься с гор. В день вылета на концерт не полетел вообще никто, организатор неожиданно сообщил о своей неготовности проводить мероприятие. Все наши усилия встали под совершенно конкретную угрозу срыва. Три дня были проведены в полнейшем неведении, было неприятное ощущение того, что тебя на какой-то отрезок выдернули из времени. Красноярск же от своих намерений не отказался, и пришлось им в срочном порядке покупать авиабилеты, которые за день до вылета стоят ГОРАЗДО дороже, чем хотя бы за 2 недели. Цифры там впечатляющие.

В итоге мы вылетели ночью из Пулково в Домодедово, утром самолёт понёс нас из Москвы в Красноярск.

Переход с зимнего на летнее время, почти пять часов перелёта в противоход солнцу (+4 часа к московскому времени) и как результат полная дезориентация во времени суток.

С утра Аз, Славон и Паша поехали кататься на гору, я же, не находя в себе сил встать, пожертвовал снежным удовольствием ради нежного сна («вечером концерт и всё такое»- думал я глядя сквозь закрывающиеся глаза на уходящего из номера Андрея). И совершил ошибку. Расплата не заставила себя ждать и появилась через полчаса в виде Макса:

-Вставай, через 15 минут придёт машина, надо ехать на автограф-сессию.

С тех пор, как из группы ушёл Саня Ворон, я перепрописал в голове имя источника команд, подлежащих беспрекословному исполнению. Это удобно: спросонья или в послеконцертном тупняке, да и просто всегда, ты реагируешь на голос командора в установленном тобой порядке и тем самым упрощаешь работу всего механизма. Или организма, если биология вам ближе, чем физика, грубо говоря. Пожалуй, да, второе: органы чувств, как сравнение, тут уместнее, чем шестерёнки и винтики.

Итак, твёрдый голос Макса вынул меня, ещё спящего, из постели и понёс по воздуху в ванную комнату. Ледяная вода обожгла ладони и лицо, но не добралась до глаз и мозга. Едва задевая ковёр носками ботинок, я спящим привидением медленно и бесшумно пролетел по коридору и попал в раскрытые двери лифта. Парящее тело не смогло отреагировать на движение вниз, и до первого этажа я провисел под потолком кабины, увлекаемый инерцией и силой тяжести. Охранники и администраторы в изумлении застыли. Испуганными взглядами они проводили совершенно реальное тело, но с абсолютно размытыми контурами, проплывшее в трёх сантиметрах от пола из лифта через всё фойе, а потом и на улицу сквозь стеклянные двери. Женщина за стойкой регистратуры уронила со стола степлер и громко опустилась на стул, прикрыв рукой рот; высокий охранник заглянул в лифт и едва успел отдёрнуть голову от закрывающихся дверей, а тот, что стоял у выхода, протянул к стеклянной двери руку, но, так и замер, не решившись её потрогать.

На улице, ударившись несколько раз о закрытые двери микроавтобуса, я застыл на месте.
-Опять завис – пробурчал Макс. Открыл изнутри дверь, легонько втянул меня в салон и пристегнул к сиденью у окна.
Потом мы ехали в микроавтобусе по солнечному Красноярску в скейт-шоп «Сквот», там, едва разлепляя глаза, раздал автографы, потупили на улице, поехали в музыкальный магазин. По дороге в гостиницу я думал, что если на автограф сессии моё присутствие, может быть, и было кому-то необходимо (что вряд ли, имея в виду именно необходимость), то в музыкальном магазине делать мне было решительно нечего.

Возле гостиницы стояла скорая.

-Максим! Я пожертвовал поездкой на горы ради дополнительного времени сна, а не катания по магазинам и очень ты поступил сурово со мной. Я, конечно, понимаю несвоевременность претензии, но говорю это потому, что накипело по дороге обратно, когда я начал соображать. Так что знай. – беззлобно объявил я ему по возвращении в номера.
-Скажи ты это часом раньше – спал бы спокойно, потому, что претензия очень обоснованная, а так – извини. – посмеялся Макс.

Пару часов ещё оставалось на сон, и, хоть не сразу, но уснул.

Потом приехали в клуб. Не тот, что был в предыдущие разы, но тоже хороший. Мероприятие, как и раньше, было фестивалем, так что между чеком и выступлением было много времени, часть которого занял бильярдом и беседами с местными басистами.

Никаких претензий к концерту я не помню, только положительные эмоции населяют воспоминания: хороший звук, удобная сцена, тёплый приём. Шикарный басовый кабинет SWR, которым можно было, при желании, продавить всю сцену. К тому же перед поездкой я поменялся с Денисом, который подсадил меня на LAKLAND, датчиками: свои LAKLAND сменил на BARTOLINI с его 55-94. И оба остались жутко довольны: у меня исчезла «проблема средней струны» (на пятиструнных датчиках lakland некоторые басисты отмечают провал атаки и общей громкости у струны А при сильном ударе медиатором сверху, при ударе снизу этот эффект гораздо слабей, а при игре пальцами и вовсе отсутствует. Так как модификация датчика lakland, насколько я знаю, заимствованная, есть подозрение, что они «растянули» классические звукосниматели до габаритов пятиструнного, вследствие чего появилась «средняя зона» под третьей струной, либо магниты тому виной, либо обмотки, я наверняка не знаю, но это мои домыслы. Так вот, я в группе играю в основном медиатором, и это являло собой довольно серьёзную проблему, приходилось корректировать аппликатуры партий, что не всегда удобно, а то и вообще никак.), несколько сменилась окраска звучания и характер давления, тем более, что бриджевый хамбакер (ММ) я установил чуть выше, чем предыдущий, отчего бас задышал более глубоко, как мне кажется, совершенно иной голос у инструмента стал, поначалу просто неузнаваем, но всё тот же Lakland style.
Денис же, отработав Lakland на обоих 55-94 (японец и американец, один ольха, другой ясень, если я не путаю) охарактеризовал их как «то, что мне и было нужно, настоящий ясеневый, зубастый, эффектный, немного пустой в нижней середине, меньше похож на прессижн, но это и не важно. Так что чендж удался для обеих сторон». Тем более, что он играет только пальцами и фанат ясеня. Хотя порой мне кажется, что он фанат вообще всего.

(У читателей - не гитаристов прошу прощения за вероятный вынос мозга предыдущим абзацем.)

Коротко говоря, успеху обмена я рад, новому звуку баса совсем п….ц как рад. Тем более, что датчики я впервые в жизни поменял самостоятельно, для верности сверяясь со схемой, присланной из чикагской конторы. Всё оказалось достаточно просто. Так что помимо удовлетворения звуком я ещё и рад собственному телосложению, а точнее местом произрастания рук. Которые всё-таки делают, не смотря на то, что глаза боятся.

/{[(«Дорогу осилит идущий»)]}\

Так что концерт, при сочетании SWR+Bartolini+Lakland, да ещё и в Красноярске, который «отдельная история», не мог мне не понравиться, у него просто не было такого шанса.

Наутро мы покинули гостиницу с видом на Енисей и горы и уехали в Новосибирск, где нас уже ждал Лёха Терапевт.

Те 12 часов в поезде Владивосток-Москва заслуживают отдельного внимания. Проводница с порога встретила нас весьма приветливо, шутила и запросто разговаривала с нами на отвлечённые темы, позже её напарница и вовсе приходила просто поболтать. Почти все пассажиры вагона рано или поздно познакомились с нами. Военный, ехавший с нами в купе, решал задачи по физике, ненавязчиво и по делу участвовал в наших беседах, иногда пил пиво и щедро угощал нас очень вкусным варёным салом. У Макса в купе ехала с мужем в отпуск в Питер женщина-моряк-пограничник. Она угостила нас большим и вкусным копчёным окунем и рассказала много разного и интересного про свою работу. Удивляла разными вещами, например, она может за минуту 60 раз отжаться, того требуют нормативы. Остальные спортивные и не спортивные показатели тоже заставляли иными глазами взглянуть на эту тихую, добрую женщину. Совсем не молодую для отжиманий на скорость и плавания на 20 километров.

Со всеми пассажирами мы беседовали на самые разные темы: их работа, наша «работа», семья, путешествия, истории из жизни, политика и искусство, их хипповская молодость и т.д. Отдельной темой для разговоров были наши «штаны, висящие на заднице»:
-Мода что ли такая?
-Удобно разве?
-Не сваливаются? А как так?
-Откуда такая мода-то взялась?
-Ну да, мы до армии тоже в клешах ходили, нас тоже не понимали. Модно тогда так было.

Но всё совершенно добродушно, ни единого намёка на агрессию или наезд. Одно только любопытство и симпатия. Их легко понять, большинство из них ехали уже трое суток, впереди предстояло столько же. Женщина-пограничник вообще ехала впервые в жизни на поезде и высказывала самые приятные впечатления от поездки: «Всю Россию видно. Не то, что на самолёте. Я и обратно поездом поеду». Было радостно за неё, хоть и не один из нас и не хотел оказаться на её месте.

Перед окончанием поездки во все наши купе зашли проводницы с официальной благодарностью «от лица всей поездной бригады за выбор именно их поезда западно-сибирской железной дороги» и личным респектом за клёвую компанию и отличную атмосферу. Кульминация дружбы произошла на перроне, куда вывалил весь наш вагон провожать нас. Нам жали руки, нас обнимали, с нами фотографировались на память, желали нам успехов в творчестве, полные залы поклонников, много денег, зелёного света во всех начинаниях и прочие приятные вещи. Мы пребывали в какой-то растерянности от всего происходящего, и в то же время было очень приятно. Стоит заметить, что такого мы не припомним, чтобы вот так, весь вагон.

Одна только пара с маленьким ребёнком, хмуро глядевшая на нас всю дорогу, окинула нас своим строгим взглядом, покидая перрон вперёд нас.

Новосибирск – это знакомые и приятные лица. Был вечер, темно и нас сразу же отвезли в гостиницу «Дискавери». Отель содержал уютную, европейского типа обстановку, приветливый персонал и отличный сервис: наверное, впервые телефон у кровати в полной мере оправдывал своё существование: ужин нам принесли в номер, любые просьбы выполнялись по номеру «0». Нас даже попросили вообще не ходить на ресепшн, ради нашего удобства, когда я от безделья пошёл туда с разными вопросами: «Мальчики, просто наберите номер ноль». Утром чай принесли через 4 минуты после звонка. Обычно же телефон либо не работает совсем, либо никто не берёт трубку. Самое большое, чего удавалось добиться – это узнать, кто в каком номере живёт и как туда позвонить. Пару раз удавалось. Последний раз я пользовался гостиничным телефоном несколько лет назад.

А ещё в номерах была вот такая особенность, которая стала хитом вечера: стена между спальней и ванной комнатой была стеклянной! С шторкой, находящейся в комнате :)

Весь день в поезде, с короткими перерывами на сон, сделал своё дело: ни бодрости, ни желания спать не ощущалось. Какая-то бестолковая маета, мучавшая, по-моему, всех. Даже на просмотр «Рестлера» у меня не хватило энтузиазма. Уснуть удалось не скоро.

Утро было морозным и солнечным. Мы довольно рано выехали в клуб. По какой-то, самостоятельно сложившейся традиции, вся компания снова вразнобой бродила по Красному проспекту, иногда встречаясь и опять разбредаясь по разным сторонам. Кто-то искал банк, кто-то книги, кто-то провода, кто-то лимонад. Потом все собрались за столами на первом этаже «Rock City» и клуб снова порадовал отличной кухней, несмотря на то, что это был совсем недорогой «бизнес-ланч».

Наверху закончил репетицию танцевальный коллектив и на смену хрупким девочкам пришли шумные совсем-не-мальчики. Саундчек прошёл практически без заминок: так бывает почти всегда, когда площадка нам уже известна, аппарат тот же и местные техники в курсе с кем и чем имеют дело. Всё произошло по наработанной схеме. ДЖЖ, помня о фрикционных способностях местной сцены, освободил мне пространство, забравшись на периферийную возвышенность, которая всегда привлекает своим удобством во всех отношениях. Я на концерте даже потеснил его там, не удержавшись, но был удостоен немого укора и по окончании песни покинул пьедестал, так как танцую, а stanton скачет между треков (потом выяснилось, что немой укор был моим вымыслом).

Концерт не заставил себя долго ждать, и снова мы были очарованы атмосферой. Не хочу умалять достоинств новосибирской публики, но, сдаётся мне, что само место (имея в виду клуб) заряжено до такой степени, что стоит только выйти на сцену, как ощущаешь мощный прилив сил, и даже какое-то вдохновение охватывает тебя целиком. Этому явно способствует интерьер клуба, который я уже нахваливал в прошлый раз, но основная в том заслуга, всё же, именно артистов и публики, которые регулярно выплёскивают там свои положительные флюиды. Там просто не продохнуть становится от этой энергии, которая усиливается многократно с первыми же аккордами.

После выступления мы срочно освободили гримёрку для участников следующего мероприятия типа «дискотека» и как всегда поднялись в служебные помещения, где нам каждый раз освобождают свою просторную комнату местные охранники. Туда нам приносят ужин, и мы долго и шумно проводим там время. Все были веселы настолько, что дошло до группового турнира по «Камень-Ножницы-Бумага-Карандаш-Огонь-Вода», в котором после упорной борьбы всех победил Андрей, забрав себе все ставки, в обычных условиях имеющие ценность и вид мусора. То-то, наверное, крутили пальцем у виска секьюрити, наблюдая нас на экране монитора. Позже мы ходили на эту самую дискотеку, смотреть на «участников танцевального конкурса» и прочие достопримечательности подобных мероприятий. Настроение неукротимо зашкаливало у всех без исключения.

Утром мы приехали в Омск.

Что-то там было напутано, и нас никто не встретил. Поторчав минут десять на холодном перроне, мы перетащили свой багаж на привокзальную площадь, после чего, оставив возле вещей дежурных, все благополучно разбежались по разным сторонам. Немного придя в себя после сна, я огляделся по сторонам. Высокое, красивое крыльцо вокзала, в ряд стоят таксисты, слева небольшие старые дома, в центре площади троллейбусная остановка. Ах, да, Омск…

--------------------------

…Май 2000 года. Мы впервые, после трёх месяцев отсутствия, вернулись из Питера в Курган. Дни проходили в предконцертных хлопотах: тогда все организационные вопросы лежали на нас самих. Досрочно справившись со своими обязанностями, я обговорил свой «выходной» и намылил лыжи в сторону Омска, где в то время проходил первую часть срочной службы брат Лёха. Обзвонив заранее бабушек, которые напекли свежих пирожков, и смотавшись по магазинам за всякими бонусами типа сигарет, витаминов и сладостей, собрал огромную сумку гостинцев и к полуночи отправился на вокзал, ловить проходящий поезд.

Из темноты появился локомотив этого гиганта. Через пару минут он скрылся далеко справа, а вагоны никак не заканчивались. «Харьков-Владивосток» - самый длинный в мире поезд с самым продолжительным в мире маршрутом в 11 000 километров. Билетов на него не было. Я носился вдоль состава с сумкой наперевес в поисках штабного вагона и начальника поезда, какими-то правдами и неправдами забрался внутрь. Рассказав начальнику поезда причину поездки и сославшись на отсутствие больших денег, договорился доехать до Омска за сравнительно небольшой калым (поезд фирменный и очень дорогой). Мне повезло, что к тому моменту мы уже во всю ехали. Часть дороги я провёл в тамбуре, часть в коридоре купейного вагона в толпе таких же, как и я, по очереди сидя на откидных сиденьях, а когда проезжали казахскую границу, нас человек 10 спрятали в единственное полностью свободное купе, где я и заснул до самого Омска.

-Брату привет! – крикнул мне проводник с подножки отъезжающего поезда.

Я стоял на перроне, щурясь от только что поднявшегося солнца. В Омске я был впервые и едва поинтересовался, как добраться до нужного мне адреса, как меня тут же облепила толпа жужжащих таксистов. Проще всего от них избавиться, если громко сообщить, что денег есть только на троллейбус. Выяснив номер маршрута и то, что нужный мне адрес находится на конечной остановке, я сел у кабины водителя и тот же крепко заснул.

Кондуктор разбудил меня на окраине Омска. Двухэтажные жёлтые дома, как в Кургане, пыльные кусты и палатка с фруктами. Продавщица объяснила мне, как добраться до военной части, я купил у неё бананы, в соседнем ларьке купил бутылку пива «Ош» (как-то так), спрятал его глубоко в сумку, взвалил её на плечи и пошагал в указанную сторону.
Пройдя с километр вдоль бетонного забора, я наткнулся на КПП. Сверил номер на табличке с цифрами у меня на бумажке и шагнул внутрь.

-Здравствуйте, мне бы Оплетаева Алексея из такого-то отряда (или как там это называлось), я брат его родной, приехал из Питера на один день, мне бы повидаться с ним.

18-летний дежурный, молча разглядев мои жёлтые волосы, чёрную крашеную бороду, серьги в ушах, короткую американскую военную куртку «Альфа», по-настоящему красивые камуфляжные штаны и кеды адидас, стрельнул у меня сигарет. Получив заранее приготовленную пачку «Примы», проникся ко мне симпатией и сообщил:
-Занятия у них. Сейчас позвоним полковнику.

Я, читая все, какие можно, мантры и молитвы, вышел на улицу, сел на сумку, навалившись спиной на запертые ворота, и закрыл глаза. Через пять минут вышел второй:
- У них скоро обед, потом они на стрельбище поедут, так что никак нельзя.
-Да как нельзя?! – взмолился я – Я ИЗ ПИТЕРА ТРОЕ СУТОК СЮДА ЕХАЛ!!! – не соврал, но подкорректировал правду, дабы придать большей важности моему присутствию.
-Не знаю, может и получится – участливо ответил солдат – не угостишь сигареткой?
Из сумки была вынута вторая пачка «Примы» (их там оставалось восемнадцать и дюжина пачек сигарет с фильтром). Я стал для них совсем своим, и они пообещали узнать всё, что смогут.

***

- Оплетаев! К тебе брат приехал!
- Какой, нах, брат, вы чё, е..нулись?! – ответил по внутреказарменному уставу обозлённый на глупую шутку Лёха, прекрасно помня о моём нынешнем проживании в Петербурге.
- Аяебукакой? – по-военному прочеканил бравый голос – из Питера, говорит.
В ту же секунду у Алексея застучало в висках, и поплыли тёмные круги перед глазами. Вот уже пять месяцев он находился среди разнообразных мудаков и дебилов, и некоторым из них приходилось беспрекословно подчинятся, каким бы бредом это ни казалось, и единственной связью с нормальным миром были письма и один, за всё время, короткий разговор по телефону с родителями.
Теперь, возле КПП за воротами сидел брат, каким-то непостижимым образом оказавшийся там. В это было трудно поверить, но отказаться верить в это оказалось вовсе невозможно.

***

В это время я уже перетащил сумку с гостинцами в тень, т.к. солнце поднялось совсем высоко, и боролся со сном, иногда прогуливаясь вдоль ворот. Время двигалось медленнее, чем растут деревья, в тени которых я прятался.
Вдруг, ни с того - ни с сего, я резко подпрыгнул вверх, ухватился за край, быстро подтянулся и, уперевшись руками, высунулся наполовину над железными воротами. В ту же секунду из-за здания в 25-ти метрах от ворот появилась марширующая стройная толпа молодых пацанов в военной форме. В четвёртом ряду, выше остальных, торчала голова моего брата.

- ЛЁХА!!!!!!!!!!!!!

Лёха резко повернул голову, мы встретились обезумевшими от счастья глазами, он резко вскинул руку и через две бесконечных секунды скрылся за следующим углом.

Я спрыгнул с ворот. Сердце стучало так, что тяжело было дышать. Руки тряслись и я с трудом закурил. С души свалился камень: этого мига было достаточно, чтобы поездка была оправдана. Мысли бились в голове в диком беспорядке. Дверь КПП отворилась, оттуда вышел знакомый солдат:
- Сейчас их повезут на стрельбище, можешь успеть закинуть ему в кузов передачку.
Я чуть не полез к нему обниматься. Но сдержался и дал ему ещё сигарет и яблок.

Теперь я ждал, когда они будут выезжать за ворота. Собрал в пакет сигарет, шоколада, чего-то ещё не крупного, чтобы забросить в грузовик, в котором его повезут. Первый и второй крытые грузовики на несколько секунд останавливались за воротами, пропуская машины, третий «Урал» проехал даже не сбавив скорости и вновь мы только успели махнуть друг другу рукой, поймав растерянные взгляды друг друга, полные досады и нетерпения.

- В пять часов вернутся,- произнёс у меня за спиной солдат, на которого я вновь чуть не набросился, но уже с расспросами - сходят в столовую, потом полковник разрешил 40-минутную свиданку.

Радости было столько, как если бы мне сказали, что его сейчас отпускают из армии домой. Осталось только как-то провести эти пять с половиной часов…

***

- … а перед глазами только ты, торчащий над воротами. Я практически вслепую по мишеням стрелял, ничего не видел, одиночными почти без пауз, а вместо коротких выпустил одну длинную, лишь бы быстрей патроны закончились. И представляешь, единственный со всего отделения отстрелялся на пятёрку, мне даже благодарность в конце объявили. А я стою и думаю: «идите вы нахуй со своей благодарностью, везите меня быстрее в часть». Мне ещё перед стрельбами свидание разрешили. – прихлёбывая пиво и закатывая от удовольствия глаза рассказывал Лёха – ни разу за время службы не пробовал, кайф-то какой. Недавно парень один из нашей казармы притащил откуда-то бутылку самогонки, мы её на восьмерых распили, так расслабило, не поверишь. А то тут никогда не расслабляешься, вечно на шухере и на подрыве, нервы в полное говно – делился тяготами и лишениями брат, залпом выпивая банку сгущёнки.
- Это хорошо, что ты много сигарет привёз: мы тут одну сигарету на всю казарму с удовольствием курим, тебе все наши пиздец как благодарны будут. Они тебя из машин видели, говорят: он чё, военный? Нет, не военный. А чё он в штанах военных? Да не военные это штаны, говорю, просто камуфляжные, он музыкант, в Питере живёт. Они говорят: нет, если в таких штанах, то военный. Задолбался им объяснять, хули, они все с деревень да посёлков таёжных, тут впервые город увидели… Главное, сумку донести до казармы, дагов не встретить бы – тут он на некоторое время задумался, глядя в одну точку.
- Слушай, а на гражданке со всего маху табуреткой в лицо въебать – беспредел? – неожиданно спросил он
- Ну… вообще-то – беспредел – опешил я.
- Ну да… А здесь нет, нормально. Зато потом ссут даже подходить, не то что залупаться. Но даги – это пиздец, нереально справиться, по одному вообще не ходят. Есть нормальные чуваки, но очень мало. Да ладно, чего я тут тебе втираю, ты давай рассказывай.

Потом он жадно слушал мои истории про Питер и грыз шоколад, который я привёз огромным полутора-килограммовым куском, его вынес с кондитерской фабрики в Питере мой сосед-курганоид. Время свидания нам втихаря разрешили превысить на 25 минут.

Остаток дня я провёл шатаясь по центральным улицам Омска, абсолютно счастливый и спокойный, пил пиво и слушал уличных певцов-гитаристов в переходе возле какой-то площади… Родителям я привёз плёнку с фотографиями, а Лёха потом рассказывал, что ссадины и всякие болячки, накопившиеся за время службы, прошли на третий день после того, как он стал пить витамины. Сумку, кстати, он благополучно дотащил до казармы и был у них там настоящий праздник...

--------------------------

Да, Омск. Таксисты, старые дома слева, в центре площади отходят от остановки троллейбусы. Пока что никто так и не появился: ни организаторы, ни разбежавшиеся по сторонам товарищи. Я стал замерзать и оставив Макса с багажом, пошёл бродить по зданию вокзала.

Бродить там есть где, вокзал большой и очень, на мой взгляд, красивый. Весь отделан камнем, с огромными люстрами, место которым скорее в каком-нибудь большом театре, а не на вокзале. Но там мрамор, колонны, цветы, явно регулярная уборка на всех этажах, балкончики и люстрам таким там вполне место. Имеется даже эскалатор, на который вас пустят только при наличии билета, если охранник не ушёл покурить. Там я медленно прогуливался, глазея на все эти уюты и абажурчики, согревшись вышел на улицу, где по-прежнему было очень холодно. У рюкзаков и кейсов толпилась замёрзшая толпа исследователей привокзальных окрестностей: кто-то нашёл пирожки, кто-то нашёл кефирчик, кто-то не нашёл где в 7 утра разменять 1000 рублей и завидовал пирожкам и кефирчику. Скоро появились и организаторы.

Нас отвезли в гостиницу «Омск» на берегу реки. В фойе мы вновь окунулись в затейливые интерьеры. И если вокзал всем своим видом отправлял нас на пару столетий назад, то внутреннее убранство гостиницы срабатывало всего на два-три-четыре десятилетия. Но впечатляло не меньше: гуляя по второму этажу вокзала ты ощущал себя если не в учебнике истории, то как минимум в телевизоре, на канале «Культура»; тут же, совершенно чётко и осязаемо ты становился младше на 20-25 лет и попадал то в кафе «Сказка» возле ЦПКиО, то в какой-то симбиоз санатория и дома культуры. Запахам и ощущениям из детства способствовали недорогой мрамор на стенах и квадратных колоннах, линолеум на полу, клумбы из того же мрамора, в которых растут разного размера кусты; медные чеканки, советские барельефы и прочие атрибуты дома отдыха образцового порядка. Из кафе тянуло завтраком. На завтрак там предлагали вкусную рисовую кашу с жёлтым кружочком масла, варёное яйцо на блюдечке, ряженку и чай.

У нас был выходной, все как следует выспались и весь день предавались разного рода удовольствиям. День выдался непривычно солнечным и даже жарким. Мы гуляли по набережной, ходили в магазины, безобразничали в номерах, спускались обедать в кафе, там углублённо изучали настенные акварели, беседовали о дуализме всего сущего, слушали музыку и впечатлялись красками заката. Когда стемнело, нашли способ выбраться на крышу и ощущая себя гномами рядом со светящимися буквами О М С К (которые подозрительно легко складывались в КОСМОС) разглядывали земные и небесные просторы. Ночь была звёздной.

А концерт был грозным. Точнее, весь следующий день, в ожидании концерта, таил в себе угрозу. Клуб, как это часто с нами бывает, впервые принимал в своих стенах настоящую рок-группу. Заведения не специализирующиеся на подобных мероприятиях, неохотно идут на эти авантюры, поэтому организаторы придумали, что это будет спец-программа, подразумевая под словом «спец» акустический концерт. Этим трюком они успокоили администрацию сего маленького клуба. Заодно и себя. Но, обсуждая с нами эту затею, они необратимо теряли надежду на спокойное завершение мероприятия: никто из нас не скрывал желания «дать жару этим вечером». Прошлый Омск был свеж в памяти, хотелось повтора, да и прошедший день наполнил нас силами и вдохновлял на подвиги.

-Да мы не сильно будем е..шить, аккуратненько так – стараясь не смотреть в глаза «уверяли» мы. Вряд ли кто-то из нас знает, как это делается. На лице Димы Цоя читалась буддистская покорность обстоятельствам.

Естественно, никакого «аккуратненького» не получилось. Мясили, что есть сил. Сил было много, и тесная сцена ничуть не сковывала их. Только разок меня сбило с толку плохое умение закрывать глаза на некоторые вещи, я даже не на шутку раздосадовался этим, но, жалея необратимо уходящего отличнейшего концерта, решил, что если не могу закрыть глаза – надо забить болт. Получилось.

До утреннего самолёта в Москву оставалось несколько часов, спать после такого буйства было совершенно невозможно. Мы зацепились с Диманом языками и до самого отправления проговорили обо «всём таком» у него в номере. Вечером нас ждал московский СМЕРТЬФЕСТ.

--------------------------------